Советская архитектура Первой пятилетки. Проблемы города будущего. Хазанова В.Э. 1980

Советская архитектура Первой пятилетки. Проблемы города будущего
Хазанова В.Э.
Наука. Москва. 1980
374 страницы
Советская архитектура Первой пятилетки. Проблемы города будущего. Хазанова В.Э. 1980
Содержание: 

От автора

1. Идеи города будущего во второй половине 20-х годов
2. Дискуссия о социалистическом расселении
3. Проблемы создания новых социальных типов жилища и реконструкция быта
4. Социалистический город будущего — Москва 1945—1950 гг.

Заключение
Список сокращений
Указатель имен

От автора

Ничто так не затрудняет сейчас глубокое изучение советской архитектуры, как отсутствие строго документированной ее истории. Предлагаемая книга — попытка сделать еще один шаг, приближающий к этому. Документы в данном случае — материалы архитектурной печати второй половины 20-х — начала 30-х годов. В совсем малой мере привлекаются архивные источники, хотя в процессе подготовки книги автор ознакомился со многими из них. Об архитектурной периодике в годы первой пятилетки будут еще написаны специальные исследования. Сейчас же важно сказать о том, что она настолько полно отразила архитектурную жизнь тех лет, ее размах, темп, ее подлинное содержание, что вскоре после начала работы в архивохранилищах оказалось: главные знания об архитектуре 20—30-х годов возможно получить, лишь тщательно изучив то, что принято называть «литературными источниками», и только вслед за этим должна последовать работа в государственных и частных архивах. Изучая градостроительные идеи первой пятилетки, автору приходилось «вглядываться в очевидное», вспоминать уже хорошо известное. Ни привлекаемые свидетельства печати тех лет, ни упоминаемые архитектурные проекты не могут поразить читателя своей труднодоступностыо. Однако происходит парадоксальное: все они, как правило, оказываются малоизученными, несмотря на то, что большинство из них давно уже введено в архитектурную науку и много десятилетий публикуется на страницах и самых популярных, и самых редких архитектурных изданий во всем мире.

Автор каждого монографического исследования спешит предупредить читателей о том, что он не претендует на полную исчерпанность темы. Когда речь идет о такой многогранной деятельности, как архитектурное воплощение теорий расселения, оговорка эта тем более необходима. Но вместо обычного перечисления того, о чем не говорится в этой книге, хочется привлечь внимание к кругу тех важных проблем, без серьезной разработки которых не может быть создана в будущем достоверная история советской архитектуры периода первой пятилетки. Архитектуроведы сейчас, очевидно, могут попытаться правильно назвать их. Несколько перефразируя слова Райта, можно сказать, что не только для решения, но даже и для определения этих проблем недостаточно одной интуиции — необходимы основательные знания. Надежды на успех в этой будущей работе прямо связаны с примечательным для нашего времени содружеством различных наук.

Одна из таких серьезнейших проблем, изучение которой не терпит более никакого промедления, касается оценки градостроительных теорий 20—30-х годов с точки зрения марксистской методологии научного предвидения. Прежде всего здесь необходимо определить уровень конкретных знаний теоретиков и практиков 20—30-х годов в области марксистской философской и социологической науки, связанной с проблемой расселения. Сейчас возможно лишь довольно точно перечислить труды К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина, которые были основополагающими для создателей градостроительных концепций. Когда говорилось о роли крупных городов в развитии общества, а также о кризисе больших городов и невозможности решить жилищный вопрос в них, привлекались труды Ф. Энгельса: «Положение рабочего класса в Англии» и «К жилищному вопросу», первый том «Капитала» К. Маркса; составляя проекты, целью которых было уничтожение противоположности между городом и деревней, основывались на произведениях К. Маркса и Ф. Энгельса: «Немецкая идеология», «Манифест Коммунистической партии», на трудах Ф. Энгельса: «К жилищному вопросу», «Анти-Дюринг», на трудах В.И. Ленина: «Карл Маркс», «К характеристике экономического романтизма», «Аграрный вопрос и „критики" Маркса», «Странички из дневника»; стремясь к определению темпов и условий для осуществления всего задуманного, изучали труд К. Маркса «К критике политической экономии»; когда речь шла о гармоническом развитии личности человека будущего коммунистического общества и связанной с этим работе по перестройке всего быта трудящихся, по освобождению женщин-работниц от тягот быта,— последние статьи и выступления В. И. Ленина: «Великий почий», речь на пленуме Московского Совета (20 ноября 1922 г.), проект программы Союза коммунистов Ф. Энгельса «Принципы коммунизма», изучали труд К. Маркса и Ф. Энгельса «Немецкая идеология». Однако установление важнейших источников марксистской науки, принципам которой следовали и создатели советских градостроительных теорий 20—30-х годов и формулировки известного постановления ЦК ВКП(б) «О работе по перестройке быта» (16 мая 1930 г.) и Резолюции Пленума ЦК ВКП(б) «О московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР» (15 июня 1931 г.), осудивших многие тезисы градостроительных концепций 1929— 1930 гг., лишь самая первая ступень в научном осмыслении всего известного нам сейчас о философских основах градостроительно-социологических доктрин, о понимании в них тенденций развития личности, семьи, брака, воспитания детей, отношения к труду, свободному времени и т. п. Глубоко осветить их могут только философы, социологи, экономисты, специалисты по социальной психологии. Но основанием для таких суждений всегда будут труды историков советской архитектуры. Авторы градостроительных концепций 20—30-х годов и размышлявшие над ними современники нередко говорили о связях этих теорий и сочинений социалистов-утопистов прошлого.

Все они справедливо ощущали себя наследниками, воплощающими те их лозунги об уничтожении противоположности между физическим и умственным трудом, между городом и деревней, о планировании и управлении производством, которые были названы К. Марксом и Ф. Энгельсом «зародышами гениальных идей». Однако нередко при этом не делалось различий между подлинно научными прогрессивными тенденциями в утопическом социализме и отнюдь не плодотворными идеями тех поздних сочинений в жанре утопий, суть которых составляло компромиссное реформаторство, как основанное на преувеличении роли воспитания, просветительства и законодательства, так и возлагавшее слишком серьезные надежды на небывалый прогресс техники, якобы способный в корне изменить мир. Поэтому некоторые приверженцы весьма разных представлений о путях дальнейшего развития советского градостроительства с удивляющей бесстрастностью вспоминали и идеи нового расселения Т. Мора, и замыслы создания насыщенной искусством архитектурной среды будущего Т. Кампанеллы, и мысли Сен-Симона о роли науки в организации социалистического общества, и знаменитый проект структуры нового типа жилища для всего мира, предложенный Ш. Фурье, не смущаясь его жестким нормативизмом, и практический опыт Р. Оуэна, пытавшегося создать образцовые поселки, где рационализированные жилые дома для рабочих и служащих сочетались с детскими домами, столовыми, клубами. Иногда они некритически воспринимали элементы либеральных воззрений буржуазных утопистов типа Т. Фритча, Э. Говарда и их менее известных единомышленников, веривших в преобразование жизни устройством «городов-садов», часто их внимание было занято поздними «просветительскими утопиями» Г. Уэллса. Почти всем недоставало критического взгляда на деятельность тех, кто, конструируя «третью действительность» — грядущее, стремился к созданию неких универсальных схем, предписывавших застывшие формы обществу будущего. Это особенно касалось ряда утопистов конца XIX — начала XX в., сочинения которых все более окрашивались не столько мыслями о будущем социально-политическом устройстве общества, сколько прогнозами научно-технического прогресса. Теоретики градостроительства 20—30-х годов, изучавшие историю социалистических идей в ходе создания собственных деклараций, не всегда могли преодолеть представления об уравнительности и всеобщем аскетизме при социализме и коммунизме, которые были свойственны взглядам эпигонов учения великих социалистов-утопистов. Это касается некоторых направлений мелкобуржуазного социализма, «казарменного коммунизма» и тому подобных течений, которые ошибочно трактовали переходный период на пути к коммунизму как конечную цель общественных преобразований, а не как необходимое промежуточное звено в развитии общества.

Так возникало догматическое отношение к социалистическому идеалу и мелочная регламентация всего будущего образа жизни, которыми явно грешат архитектурные теории рубежа 20—30-х годов. Авторы их не всегда глубоко изучали отечественное наследие, социальные утопии М. Петрашевского и его последователей, идеи единства среды и личности А. Герцена, его критику уравнительности в утопиях нового времени, об «утопическом социализме» Н. Чернышевского часто вспоминали, всерьез ничего не анализируя.

Между тем сопоставление социально-утопических романов второй половины XIX — начала XX в. обнаруживает в «Что делать?» Н. Чернышевского предвосхищение того, что в западноевропейской литературе возникло десятилетия спустя. В романе-предвидении Н. Чернышевского архитектуроведу интересны и яркие приметы процесса урбанизации в 50—60-е годы XIX в., и мысли о преобразованной человеком природе в коммунистической России, и видение грандиозных общественных сооружений — храмов культуры и жилых зданий с «выгодностью общежития», в которых угадываются прямые прототипы архитектурных замыслов позднего времени. Но, может быть, самым важным для многих поколений, размышлявших над будущим переустройством жизни, был исторический оптимизм Н. Чернышевского, и сегодня все еще явно противостоящий и слащавым картинам всеобщего благоденствия, и мрачности технократического рая в утопических сочинениях, издававшихся начиная с последней трети прошлого века. Будущий взлет инженерного искусства для Чернышевского был не целью, а лишь средством для воплощения гуманистических идеалов. Советских градостроителей 20—30-х годов роман этот мог привлечь более всего верой в будущую эпоху человеческого счастья, которую создаст «деятельный, живой, веселый народ,— народ, вся жизнь которого светла и изящна», потому что она подчинена идеям братского общежития, родства по духу, преодоления одиночества. Сейчас возникло очевидное нарушение последовательности изучения проблемы научного предвидения в русском градостроительстве. Она только недавно стала занимать тех, кто исследует и жилую архитектуру дореволюционной России. Пока некоторые истоки архитектурно-социальных концепций 20—30-х годов менее всего связывают с архитектурой и тем более художественной культурой России второй половины XIX — начала XX в. Это более серьезное упущение для изучения советского градостроительства, чем может показаться. Вспомним: концепции расселения 20—30-х годов впервые были выдвинуты не архитекторами, а философами, социологами, экономистами, были поддержаны государственными и общественными деятелями, литераторами, учеными. Все они воспитаны и идеями русского социального утопизма, от которого старших на них отделяло всего лишь два-три десятилетия. Все они должны были преодолеть отношение к урбанизации, в которой и в начале девятисотых годов все еще видели лишь разрушительную силу и продолжали предавать проклятию самое понятие «город», когда уже происходило становление архитектуры массовой застройки и внимание всех давно было перенесено именно на город.

При непосредственном сотрудничестве с теми, кто изучает социальную психологию, архитектуроведы должны будут исследовать градостроительные теории 20—30-х годов в аспекте общей концепции человека, выдвинутой в то время. Формирование всесторонне развитой личности, не знающей одиночества, чувство защищенности, пробуждаемое лозунгами коллективизма, радость человеческого общения все это было положено в основание доктрин градостроителей в годы первой пятилетки. Они развивали ведущие, но еще не столь ярко выраженные идеи архитекторов и ученых первых лет Октября. Годы первой пятилетки придали им грандиозный масштаб, веру в претворение всех проектов будущего, окрасили, их тем «социальным оптимизмом», без которого невозможно представить целую эпоху. В кооперативном жилищном строительстве, в концепциях города-сада, в проектах жилых «кварталов-комплексов», в первых «бытовых коммунах» — во всем этом наследии первых послереволюционных лет теперь увидели самое главное: открытость взаимопомощи, соседского общения. В архитектурных программах следовали прямому толкованию слова «общаться» — «быть заодно», «делиться сообща»; слова «общество» — «собрание людей, товарищески, братски связанных». «Соседское общение» в замыслах градостроителей соединилось с «общением на производстве» — возникли дома-коммуны, кварталы-коммуны, в которых вблизи заводов-комбинатов, совхозов — сельскохозяйственных фабрик и мощных электростанций должны были жить люда, возводившие, а потом работавшие на этих предприятиях социалистической индустрии. И далее т вершина человеческой общности — «город-дом» — соцгород 20—30-х годов. Без знания этой четко продуманной организации человеческого общения, определившего «иерархическую систему» структуры советских: городов будущего, нельзя понять ни достижений градостроителей 20—30-х годов, ни причин их заблуждений — ведь главные ив них были часто, помимо желания авторов, подобны проповедям уравнительного сообщества и жесткой регламентации всей жизни.

Глубокий анализ всех этих исходных постулатов программ и проектов тех лет может избавить нас от некоторой высокомерной снисходительности и даже иронии к прекраснодушию авторов этих замыслов, устремленных в будущее. К тому, что относится к «опережающему отражению действительности». Оценить многотрудность становления всего нового в градостроительстве эпохи первой пятилетки невозможно, если не помнить о том, что это было творчество, у которого не было ни прямых прототипов, ни даже прообразов. Этому не мог помочь ни опыт осуществленных к тому времени «колоний — коммун», «общин», созданных социалистами — утопистами минувшего и наступившего века, которых во всем мире насчитывалось немногим более десятка. Чуждыми оказалась градостроительные эксперименты недавнего прошлого, связанные с идеями асоциальности буржуазных утопистов — несколько пригородных «поселков — садов», сооруженных стараниями благотворителей, «дома гостиничного типа» и городские кварталы, в которых жили семьи средних чиновников и высокооплачиваемых рабочих (в них — небольшие магазины, библиотеки-читальни, «детские очаги», спортивные площадки). В 1917—1925 гг. полезная будничность этих немногочисленных жилых сооружений и комплексов, более всего отразивших острейшие противоречия в России кануна революции, была преобразована в проектах «рабочих поселков-садов», «рабочих домов- общежитий» и первых малоэтажных «домов-коммун», «коммунальных домов». На рубеже 20—30-х годов все эти замыслы справедливо были отнесены к важному, но пройденному уже этапу развития советской архитектуры. «Соцгород», многоэтажный «жилой комбинат» — коммуна, единая цепь «городских парков культуры и отдыха» были совершенно новыми типами архитектуры, впервые вводившимися в зодчество мира. Отсюда — необходимость новых методов Исследования проблемы преемственности и новаторства в градостроительстве первого советского пятнадцатилетия, применения совершенно новых критериев оценок. Это поможет установить правильные соотношения его и с наследием отечественного градостроительства рубежа веков, и, что еще важнее, с зарубежной архитектурой XX в.

Здесь были названы лишь главные аспекты изучения советского градостроительства 20—30-х годов, без исследования которых невозможно воссоздание истории советской архитектуры в годы первой пятилетки. Можно указать и на проблемы сопутствующие, но столь же важные для суждения об этом периоде. Об одной из них следует сказать особо. Это поиски путей сотрудничества всех видов искусств в градостроительстве — и изобразительных, и театрально-музыкальных, и становившегося все более популярным кинематографа, и литературы. Цель — создание нового образа социалистического города, непосредственно связанное со сложением эстетического идеала в советском градостроительстве всего послеоктябрьского пятнадцатилетия.

Одним словом, на современном этапе изучения истории советской архитектуры 1917—1932 гг. науковедчески культурологический аспект исследований процесса развития советского градостроительства представляется бесспорным. В круг всех этих важнейших проблем читатель будет в той или иной мере введен в главах книги, посвященных градостроительной дискуссии о социалистическом расселении 1929—1930 гг., сложению новых социальных типов жилища и реконструкции быта, замыслам преобразования Москвы в социалистический город середины XX в., общественный центр которого, воплотив градостроительные идеалы целой эпохи, должен был символизировать этот будущий город.

поддержать Totalarch

Добавить комментарий

CAPTCHA
Подтвердите, что вы не спамер